Андроников Ираклий - голоса - Вересаев

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)

Вике́нтий Вике́нтьевич Вереса́ев (настоящая фамилия — Смидо́вич) (1867—1945) — русский и советский писатель. Лауреат Сталинской премии первой степени (1943).

Я кончил курс на медицинском факультете семь лет назад. Из этого читатель может видеть, чего он вправе ждать от моих записок...
Викентий Вересаев (Записки врача)

Андроников Ираклий - голоса - Вересаев

Ираклий Андроников начинал свою деятельность, принесшую ему с годами всесоюзную славу, в замкнутом пространстве литературных салонов и маленьких клубов. Интеллигентный филолог, преподававший философию, влюбленный в классическую музыку, попросту говоря, передразнивал таких знаменитостей, как Алексей Толстой или музыковед Соллертинский.
Возможно, именно музыка настолько отточила его слух, что Андроников с легкостью воспроизводил живые интонации великих деятелей культуры. Горький просил изобразить Толстого, а Толстой - Горького, и всем было смешно. Прошли десятилетия, и Андроников оживил для нас давно умолкшие голоса классиков. Оживил с улыбкой и теплотой, столь несвойственной той эпохе советского телевидения.
После музыки его главной страстью была поэзия Лермонтова. Он воскресил для миллионов людей поэта, давно отошедшего в хрестоматию. Стоило Андроникову прочесть: "Не смейся над моей пророческой тоской" - и тотчас сжималось сердце. До сих пор не понятно - действительно ли Ираклий Андроников разгадал тайну лермонтовского посвящения "НФИ" или ему так казалось. Важно другое. За таинственными инициалами открылась потаенная дверца в разгромленную и, казалось бы, полностью уничтоженную дворянскую культуру. Оживали какие-то старички и старушки, скрывавшие свое происхождение, чьи прабабушки или были влюблены в Лермонтова, или становились предметом влюбленности гениального поэта, дружили либо ссорились с гением. Для Андроникова XIX век был живее и ближе, чем XX. Все основные ценности - там. А здесь остается только смеяться. Смеяться над собой, лектором и членом ВКП(б) с 1948 года, тепло иронизировать над полузабытым, полузапрещенным футуристом Виктором Шкловским.

Кстати, у Шкловского Андроников научился главному - прерывистой, вернее, порывистой интонации, всегда уводившей куда-то ввысь. Эту интонацию узнаешь и в музыке Скрябина, и в прозе Андрея Белого, и в поэзии раннего Пастернака, но вживе мы застали ее только у Шкловского и Андроникова. Давно исчезла сама цель порыва - не то сверхчеловек Ницше, не то сам Бог, а интонация оставалась.