Паустовский К - Предки Остапа Бендера (из кн. Время больших ожиданий) чит.Э.Каминка

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)
Повесть о жизни. Начало неведомого века

Константин Георгиевич Паустовский (19 (31) мая 1892 — 14 июля 1968) — русский советский писатель. Автобиографическая проза Константина Паустовского рассматривается как одно из высших достижений русской литературы XX века. «Повесть о жизни» состоит из шести книг «Далекие годы», «Беспокойная юность», «Начало неведомого века», «Время больших ожиданий», «Бросок на юг» и «Книги скитаний».

Бежавший во время гражданской войны из Москву в Одессу, Паустовский не только стал очевидцем борьбы за власть между различными политическимим силами на юге бывшей Российской империи, но и воочию наблюдал процессы дегуманизации и распада общества в ходе крушения векового социального уклада жизни. Исследователи охарактеризуют этот непростой период в истории Одессы, когда власть в течение одного месяца могла поменяться несколько раз.

Каждая власть, что после февраля 17-го приходила в Одессу, обещала новую жизнь, лучше и чище предыдущей, но на деле в городе становилось все хуже и хуже… Закрывались театры и магазины, останавливались заводы и электростанция, в одесских кухнях забывали о мясе и масле… Озверение, борьба за жизнь, нетерпимость приводили не только к гибели тысяч людей, но и к обесцениванию таких базовых понятий как гуманизм, честь, культура. Банальный «человек с ружьем» вершил суд истории и карал за убеждения и происхождение, за прошлую карьеру и исчезнувшие богатства, за национальность и родственные связи…

Книга четвертая «Повести о жизни» - «Время больших ожиданий» начинает повествование с времени начавшегося окончательного исхода Белой армии из Одессы в конце января - начале февраля 1920 года. Она важна не только с исторической точки зрения как свидетельство очевидца, но и является художественной летописью переломной эпохи. Начиная с решения остаться в Одессе, главный герой проходит через череду моральных выборов и духовных исканий. «Время больших ожиданий» рисует удивительную для нынешних современников картину подъема литературного творчества в голодной и холодной Одессы, что возможно было связано с окончанием гражданской войны и вспыхнувшими надеждами на скорое обустройство быта и возврата к нормальной жизни.

Константин Паустовский.
Повесть о жизни. Время больших ожиданий.

Предки Остапа Бендера
Февральский день 1920 года во время пронзительного норда деникинцы
бежали из Одессы, послав напоследок в город несколько шрапнелей. Они лопнули
в небе с жидким звоном.
Белые оставили после себя опустошенный город. Ветер наваливал около
водосточных труб кучи паленой бумаги и засаленных деникинских денег. Их
просто выбрасывали. На них нельзя было купить даже одну маслину. Магазины
закрылись. Сквозь окна было видно, как толпы рыжих крыс-"пацюков" судорожно
обыскивали пыльные прилавки. Базарные площади - все эти Привозы, Толчки и
Барахолки - превратились в булыжные пустыни. Только кошки, шатаясь от
голода, неуверенно перебегали через эти площади в поисках объедков. Но ни о
каких объедках в то время в Одессе не могло быть и речи.
Жалкие остатки продовольствия исчезли мгновенно. Холод закрадывался в
сердце при мысли, что в огромном и опустелом портовом городе ничею нельзя
достать, кроме водопроводной воды с привкусом ржавчины. Водопровод каким-то
чудом еще качал из Днестра тонкую струю этой воды.
Я жил в то время в Одессе, в пустом санатории доктора Ландесмана на
Черноморской улице.
Вместе со мной в санатории поселилось несколько журналистов. В их числе
был и петроградский журналист Яша Лифшиц - человек чрезмерно деятельный и не
интересовавшийся ничем на свете, кроме политики и газетной работы. О нем я
писал в предыдущей своей автобиографической повести "Начало неведомого
века".
Незадолго до прихода советских войск Яша сказал мне, что надо
выметаться от Ландесмана, так как большевики, когда войдут в Одессу,
санаторий национализируют. а нас все равно выкинут.
- Возможны крупные неприятности!-произнес Яша роковым голосом.
Какие могут быть неприятности, он не объяснил. Но так как в те времена
ожидание неприятностей было повседневным состоянием людей, то я его и не
спрашивал.
Мы с Яшей сняли по соседству с санаторием дворницкую у оборотистого
домовладельца, священника-расстриги Просвирняка.
Дворницкая стояла в заглохшем саду, окруженном высокой оградой из камня
"дикаря". Со стороны улицы ее защищал двухэтажный дом. Жить в этой
дворницкой в то немирное время было спокойно, как в крепости. Недаром сам
Просвирняк называл дворницкую "Форт Монте-Кристо".
До нас Просвирняк сдавал дворницкую профессору Новороссийского
университета по кафедре политической экономии, обрусевшему немцу Швиттау.
Профессор переделал дворницкую под маленький удобный особняк, окружил его
куртинами маргариток, перевез...
http://ru.wikiquote.org