Салтыков-Щедрин М - История одного города (реж. В. Трухан, уч. Ю. Яковлев, В. Невинный, Г. Вицин, Л. Дуров, В. Кашпур)

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)

Радиопостановка по произведению Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина "История одного города". Запись 1991 года.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА и ИСПОЛНИТЕЛИ

От автора - Юрий Яковлев
Летописец - Георгий Вицин
Фердыщенко - Вячеслав Невинный
Боголепов - Лев Дуров
Аленка - Лариса Гребенщикова
Митька - Александр Вдовин
Пахомыч - Степан Бубнов
Евсеич - Анатолий Кубацкий
Батюшка - Анатолий Баранцев
1-й глуповец - Владимир Прохоров
2-й глуповец - Владимир Кашпур
3-й глуповец - Лев Шабарин
Домашка - Елена Миллиоти
Старуха - Галина Демина
Режиссер: Виктор Трухан
Автор музыки: Шандор Каллош
Камерный ансамбль “Экспромт” под управлением Шандора Каллоша


ИВАН ТУРГЕНЕВ об "ИСТОРИИ ОДНОГО ГОРОДА"

Вот книга, которую, несмотря на ее эксцентричность, переходящую местами даже в карикатурность, не только будут с удовольствием читать любители юмора и сатирической verve*, но несомненно примет во внимание и будущий историк перемен, преобразивших за последние сто лет физиономию российского общества. Автор ее, пишущий обыкновенно под именем Щедрина, но в действительности носящий имя Салтыкова (к слову сказать, потомок древнего рода московских бояр), был подобно многим другим писателям заподозрен в распространении либеральных идей и испытал свою долю преследований и ссылки1 при императоре Николае. Позднее он приобрел широкую известность, опубликовав лет пятнадцать назад серию рассказов под названием «Губернские очерки»2, в которых с неукротимой силой бичевал многочисленные злоупотребления, царившие тогда под именем Власти и Правосудия.
Своей сатирической манерой Салтыков несколько напоминает Ювенала3. Но смех горек и резок, его насмешка нередко оскорбляет. Но, как мы уже сказали, его негодование часто принимает форму карикатуры. Существует два рода карикатуры: одна преувеличивает истину, как бы посредством увеличительного стекла, но никогда не извращает полностью ее сущность, другая же более или менее сознательно отклоняется от естественной правды и реальных соотношений. Салтыков прибегает только к первому роду, который один только и допустим. Это — естественное проявление его характера, в котором внутренняя доброта и чувствительность скрыты под внешней суровостью. В то же время он обладает настолько тонкой восприимчивостью, что даже способен к интуитивному прозрению. Он много читал, а главное, много видел. Действительно, он знает своею страну лучше, чем кто бы то ни было. «История одного города» — это в сущности сатирическая история русского общества во второй половине прошлого и в начале нынешнего столетия, изложенная в форме комического описания города Глупова и начальников, последовательно правивших им с 1762 по 1826 г. Целиком перевести ее невозможно, и западная пу6лика, я думаю, не поняла бы и не оценила бы ее. Местный колорит здесь слишком силен, а язык слишком часто сбивается на жаргон. Часто также автор дает полную волю своему воображению и доходит до совершенных нелепостей. Так, например, в ряду типичных градоначальников Глупова есть один, у которого вместо головы — pate de foie gras**; в конце концов ее пожирает предводитель дворянства, большой gourmand*** и любитель трюфелей. Весьма возможно, что подобные нелепицы введены с умыслом, чтобы сбить с толку слишком бдительного или чиновного читателя.
В Салтыкове есть нечто свифтовское4: этот серьезный и злобный юмор, этот реализм, трезвый и ясный среди самой необузданной игры воображения, и особенно этот неколебимый здравый смысл (я бы даже сказал — сдержанность), сохраняемый несмотря на неистовства и преувеличения формы. Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то почти страшное в этом смехе, потому что публика, смеясь, в то же время чувствовала, как бич хлещет ее самое. Повторяю, «Историю одного города» нельзя перевести полностью, но я думаю, что из вереницы городничих, проходящих перед глазами читателя, достаточно было бы отобрать несколько типов, чтобы дать иностранцам представление о том интересе, который возбудила в России эта странная и поразительная книга, представляющая в аллегорической по необходимости форме слишком верную, увы! картину русской истории. В особенности я хотел бы обратить внимание на очерк о городничем Угрюм-Бурчееве, в лице которого все узнали зловещий и отталкивающий облик Аракчеева5, всесильного любимца Александра I в последние годы его царствования.


Статья была написана для лондонского журнала «The Academy» и опубликована в №19 за 1871 г.