Сельвинский Илья - Лирика (стихи чит. авт.)

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)

ИЛЬЯ СЕЛЬВИНСКИЙ
ЛИРИКА
ЧИТАТЕЛЬ СТИХА
БЕЛЫЙ ПЕСЕЦ
В КАКОМ БЫ ЧАСУ Я НИ ЛЕГ
ОСЕНЬ
СЕВАСТОПОЛЬ
КОГДА-НИБУДЬ О НАШЕМ ВЕКЕ БАЛЛАДА О ТИГРЕ
ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО
ЧЕРЕПАХА
ОХОТА НА ТИГРА
О МОЕМ ГОЛОСЕ (реплика поэта)
НУ, ВОТ ВИДИШЬ, МОЯ РОДНАЯ
РАНА ДЕЛО ЧЕСТНОЕ, ПРОСТОЕ
ОХОТА НА НЕРПУ

На эстраде человек атлетического телосложения, он сосредоточен, он читает стихи. Голос звучит так сильно, что подчас позванивает ложечка в стынущем стакане чая. Кажется, что звук в его груди поднимается снизу и, как орел, широко расправив крылья, взмывает ввысь, отрывается от земли и парит, летит, плывет... Это ощущение всех, кто слушал Илью Сельвинского в его молодые и зре¬лые годы. Да и в поздние свои годы он читал так, что завораживал и заколдовывал.
Позови меня, позови меня,
Позови меня, позови меня!
Если вспрыгнет yа плечи беда,
Не какая-нибудь, а вот именно
Вековая беда-борода,
Позови меня, позови меня,
Не стыдись ни себя, ни меня —
Просто горе на радость выменяй,
Растопи свой страх у огня!
- Минуточку! - говорит Илья Львович и, к удивлению публики, прерывает чтение. Он вынимает блокнот и набрасывает новый вариант одной из строф. И, снова начав стихотворение, читает его со строфой в новом варианте.
Человек на эстраде. Он читает стихи. Он работает. Да, это работа с аудиторией, со слушателем. Так вел вечера Маяковский. Так выступал и Сельвинский. Отошли в прошлое салоны и чтения поэтов на званых вечерах для избранных. Давно перешли в архив яркие афиши о «поэзовечерах» Игоря Северянина. В выступлениях поэтов пооктябрьской поры обозначились особые признаки нового стиля: в 20-е годы слушателей покоряло чтение таких разных поэтов, как Есенин, Маяковский,
Сельвинский, Багрицкий. Каждый по-своему овладевал аудиторией. Чтение Есенина, Маяковского, Багрицкого описано в мемуарной литературе. (К сожалению, сохранилось до обидного мало записей их голосов). О чтении Сельвинского надлежит еще рассказать.
Не сохранилось, увы, записи голоса Сельвинского двадцатых годов, большинство из них размагничено, оставшиеся надо искать. До нас дошли лишь записи, сделанные в 1953 г. В. А. Воскресенской и воспроизводимые на этой пластинке. Они в какой-то степени дают представление о манере его чтения, хотя голос поэта, по его же свидетельству, «уже не восстановим» (на этой пластинке в промежутке между чтением стихов Илья Львович бросает реплику: «Как люди возвращаются с войны с ампутированной рукой, так мой голос вернулся с войны с ампутированным тембром: грудные резонаторы заглохли, «Тигра» читать нечем»). В молодости у Сельвинского была грудь спортсмена, борца, выступавшего в цирке под именем «Лурих III сын Луриха I», он был натурщиком в художественных студиях, инструктором плавания.
В те годы Илья Сельвинский часто и охотно выступал со своей поэмой «Улялаевщина», со стихами из книги «Рекорды» с так называемыми «Цыганскими романсами», в которых для стихотворного текста поэт создавал средствами своих же голосовых связок музыкальный — гитарный — фон.
Этот голос эпического размаха передавал топот конницы («Ехали казаки»), хриплую октаву тигра и нежное голубиное воркование, телеграфную четкость рапорта и «лирику волчьего одиночества». Рокот моря, шорох листвы все это разные краски на одной голосовой палитре Ильи Сельвинского. Его бас называли колоратурным. Он ликующе звенел на верхах и гордо опускался на низы. Это был голос органного звучания, который во всем его обаянии можно почувствовать лишь при живом общении. Магнитофон не в силах передать этого обаяния. Сельвинский выступал не только в годы ранней молодости. Ею голос гремел на электрозаводе, где он работал сварщиком. После экспедиции «Челюскина» и участия в походе с чукчами на собаках по снежным полям Ледовитого океана он ездил по стране с лекциями и чтением стихов. В годы Отечественной войны голос поэта звучал на фронтах в Крыму, на Кавказе, на Кубани, в Прибалтике. После войны — аудитории молодежи, целина...
Это была жизнь напряженная, яркая, полнокровная. Две войны, пять ранений, три контузии.
Время брало свое. И все-таки слушатель убедился, как мастерски и в поздние годы читал Сельвинский свои классические ве¬щи — «Лебединое озеро», «Охоту на нерпу», «Я в этом городе сидел в тюрьме» и другие.
Один из самых ранних слушателей Ильи Сельвинского поэт и художник Максимилиан Волошин подарил молодому поэту пейзажи Коктебеля и в дарственной надписи сделал важное определение — «поэту-оркестру». Волошин этим говорил прежде всего об оркестровых красках поэзии Сельвинского, о многообразии ее, но он с полным правом мог бы одновременно написать — «чтецу-оркестру».
Многоголосье — вот что поражает и вос¬хищает в Илье Сельвинском. От двустишья до эпопеи, от былинных гуслей до современного хора. Богатырский размах Муромца и отточенную, проникающую в глубь совре¬менности и будущего могучую мысль Ленина стремился передать стих поэта. Он создал целую поэтическую картинную галерею, вме¬щающую полотна, на которых изображены эпизоды и герои разных эпох и народов. Это — средние века, петровская пора, наш век. Это — русские, азербайджанцы, французы, чукчи, поляки, немцы. Это — цари, художники, литейщики, полководцы, революционеры. Это — поэма «Рысь», эпопея «Улялаевщина», драматическая трилогия «Россия» (пролог и три пьесы), романы в стихах «Пушторг» и «Арктика», повесть «Записки поэта», многочисленные драмы и трагедии в стихах и в прозе, построенная на основе былин книга «Три богатыря», литературоведче¬ская работа «Студия стиха», книги лирики, публицистика, песни... Да, воистину
необозрим океанский горизонт творчества Ильи Сельвинского. Это творчество рождено революцией, боями, участником и певцом которых он стал. В его поэзии, развивавшейся и двигавшейся в пламенных отсветах советского пятидесятилетия, пошли на решительное сближение язык революции и язык русской поэтической классики. С остротой и страстью, убежденностью и верой воплощал голос поэта эти стихи...

Лев Озеров